Слушайте, Мотя, не пародируйте чужие псевдонимы, возьмите себе пооригинальнее что-нибудь.
А для вас, господа, сегодня
МЕМУАРНЫЕ ЗАМЕТКИ СЁМЫ ШТАПСКОГО!
13. Зайчик и ящер
В конце 60-ых я часто заходил к Роберту Рождественскому в его фешенебельную квартиру на улице Горького. В один из таких визитов я застал там режиссера Натансона, только что закончившего съемки фильма «Еще раз про любовь», в котором Таня Доронина должна была исполнять песню на стихи Роберта.
– С-сёма, п-послушай, как т-тебе? – спросил хозяин, наливая мне стакан мукузани и декламируя:
А весною я в несчастья не верю,
И капели не боюсь моросящей.
А весной линяют разные звери.
Не линяет только солнечный зайчик.
– Неплохо, Робик, неплохо, но рифма «моросящей – зайчик» мне совсем не нравится. Да это и не рифма вовсе, ты же понимаешь.
– Ну, у Евтуха, п-положим, еще и не т-такое рифмуется… Да я уже всё п-перепробовал с этим зайчиком: м-мальчик, п-пальчик, з-зальчик – и н-ни черта не годится!
– Тогда надо пойти другим путем, – сказал я и взяв у него бумажку с текстом песни, удалился в соседнюю комнату. И через пятнадцать минут возвратился и прочел свой вариант:
А весною я в несчастья не верю,
И капели не боюсь моросящей.
А весной линяют разные звери.
Не линяет только вымерший ящер.
– Хм… По-моему, стало гораздо интереснее! – произнес Натансон, – да и рифма опять же побогаче.
– С-сёма, ты гений! – восхитился Роберт и налил мне рюмку коллекционного киндзмараули.
Спустя два дня он позвонил мне и сообщил, что куплет с ящером блистательно спет Таней и благополучно записан на студии. А через неделю, когда я снова заглянул к нему, Робик встретил меня с тяжелым вздохом.
– От рептилии п-пришлось отказаться, С-сёма…
Оказалось, что накануне Натансона вызвал председатель Госкино Романов и заявил буквально следующее: «Жора, народ у нас простой и ящера от ящура не сильно отличает. А на днях ящур истребил половину дальневосточных коров. Вы там поете, что он вымер. А кто мне даст гарантию, что к премьере фильма покойник не сожрет весь наш крупный рогатый скот? Народ вашу песенку не поймет, Жора… Возвращайтесь к зайцу, от него по крайней мере нет никакого вреда…»
Рассказывая, Робик разливал по стопкам «Столичную».
– П-помянем, С-сёма, твоего тираннозавра и заодно несчастных к-коровок.
Мы выпили, не чокаясь.
ip: logged
